Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства! Высокие представители государственной власти! Дорогие отцы, братья и сестры!
Всех сердечно благодарю за то, что вы прибыли сегодня в этот святой храм, с тем чтобы помолиться обо мне, недостойном, проходящем через особую полосу своей жизни.
Да, действительно, когда отмечаешь юбилейные или круглые даты, вспоминаешь прошлое. Не вспоминая и не анализируя прошлое, нельзя по-настоящему думать о будущем. Конечно, будущее в руках Божиих. Но то, как человек участвует в построении этого будущего, в его собственных руках. И мы знаем, что иногда даже Богом данные замечательные условия для развития церковной жизни из-за малодушия или, как я нередко цитирую, «окамененного нечувствия» (вечерняя молитва 7‑я, свт. Иоанна Златоуста), приводили к тому, что церковные служители, даже на самом высоком иерархическом уровне, по какой-то причине не могли использовать всё, что объективно давалось для того, чтобы максимально развить все стороны церковной жизни.
Собственно говоря, трагедия революции 1917-го года, да и 1905-года, увязывается в каком-то смысле с обвинениями в адрес Церкви. Но почему многотысячный православный народ не мог защитить свои святыни? Защищали от татаро-монгольских набегов, от ливонцев, от различного рода иноземных интервенций и попыток завоевать страну! Почему же не смогли остановить безумцев, которые посягнули на самое главное и самое важное, что составляло духовный и моральный фундамент бытия людей?
Но вот не смогли. И произошла эта страшная революция, которая низвергла святыни, разрушила храмы, разграбила монастыри, репрессировала духовенство. Многие были просто физически уничтожены. Гонения, которые выпали на долю нашей Церкви, не сравнимы ни с какими гонениями в Римской империи. Там кого-то, отдельных людей, забирали и на тот свет отправляли, потому что языческое было государство. А здесь уничтожался целый слой населения. Поставлен был вопрос об уничтожении всего духовенства, верующих активистов. Не буду перечислять все те скорби, через которые мы прошли в двадцатом веке.
А почему мне сегодня об этом хотелось бы сказать? А потому что удивительно совершенно, но образ Божией Матери, который мы сегодня прославляем — Державную икону, он как бы из небытия, из неведомого стал ведомым, осязаемым и любимым образом именно в преддверии этих страшных событий. После отречения государя императора от трона началась невероятная круговерть политической борьбы — борьбы одних с другими, приведшая в конце концов к уничтожению исторической Руси, той, которую мы называли и называем до сих пор православной.
А потом знаем, что произошло, — страшные гонения, несравнимые ни с какими римскими. Никто в таком количестве не уничтожал людей только потому, что они верили в Бога. Уничтожали кого-то, прямо вызывая в одно учреждение, подвергая краткому допросу, а потом — в подвал, к стенке, — и конец.
А иногда, как моих родителей, отправляли в ссылку. Отправили отца далеко-далеко, на Колыму. Из города Ленинграда плыли в трюме какого-то торгового корабля, неприспособленного, конечно, к перевозке пассажиров. Везли сотни заключенных, и попали в страшный шторм. И отец рассказывал, что никогда ничего подобного он представить себе не мог — как люди могут летать по воздуху. В трюме летали, непривязанные, в девятибалльный шторм. Кто-то погиб, кто-то стал инвалидом. Слава Богу, отец мой выжил в этом страшном испытании. А потом, отсидел свои годы в колымском крае в тюрьме, не будучи ни в чем виноватым, только в том, что он пел в любительском хоре подворья Киевской-Печерской лавры на Васильевском острове в городе Ленинграде.
Я повторяю, может быть, эту историю. Но она очень глубоко во мне присутствует. И во многом все это сформировало и мое мировоззрение, мой взгляд на жизнь, на то, что и как должно в Церкви существовать и в Церкви проповедоваться и провозглашаться, чтобы ничего подобного в нашей стране не произошло.
Сегодня — еще и еще раз хочу сказать — мы живем в удивительное время. С точки зрения церковно-государственных отношений — лучше, чем в царское время. Потому что, как я уже говорил, в царское время светский чиновник, обер-прокурор Правительствующего Синода, управлял Церковью. Он, конечно, не совершал богослужений, но он выбирал архиереев, приводил их к присяге. И совершенно ясно, что он и был начальником для всех архиереев. Действовал он как бы от лица императора, но управлял он, не император, который, конечно, многого не знал, а вот этот чиновник.
Кстати, вот эта дореволюционная система государственного контроля за Церковью была полностью воспроизведена в советское время. Так же было создано ведомство — Совет по делам религий. А во главе этого ведомства был председатель Совета, который и был практически копией обер-прокурора Святейшего Правительствующего Синода. Без санкций этих людей нельзя было избирать архиереев, нельзя было назначать на кафедры, нельзя было даже принимать молодежь в наши семинарии, настолько жестким был контроль над церковной жизнью в совсем еще недавнее время, в то время, когда я уже активно участвовал в церковных делах и, по возможности, насколько хватало сил, сопротивлялся всему тому, с моей точки зрения неправедному, что тогда присутствовало в церковной жизни.
А после, в качестве вразумления, из города Ленинграда, Санкт-Петербурга, был переведен в Смоленск. Сейчас Смоленская митрополия — процветающая, а в то время это была одна из самых бедных епархий Русской Церкви, без всяких удобств была жизнь архиерея. Когда-то об этом говорил, но еще раз повторю: дом с крысами мне достался, в котором и пришлось мне жить, будучи изгнанным из города Ленинграда.
Вспоминаю об этом не со скорбью, а с радостью. Не послал бы меня Господь в Смоленск, не узнал бы я о жизни России, глубинки, не узнал бы, что такое церковная жизнь не в столицах, а там, где и средств не хватало, и народ Божий не всегда мог свободно в храм ходить. Другими словами, еще раз хочу сказать: пути человеческие устрояются от Господа. И вижу руку Божию на самом себе — не только в том, что призвал меня Господь к высшему служению в Церкви, а во всем моем жизненном пути с его скорбями, радостями и теми уроками, которые по милости Божией мне удалось извлечь, в том числе, из всего того, что происходило со мной.
Сегодня мы живем в совершенно иное время, лучшее, может быть, за всю историю, даже включая царское время. Если тогда был контроль над Церковью, в настоящее время никакого контроля нет. Церковь совершенно свободна. Патриарх не согласовывает никаких архиерейских кандидатур ни с кем, никаких назначений — ни в настоятели, ни в благочинные, ни на любую другую должность. Решения принимаются только Патриархом, а в случае с избранием архиереев — Патриархом и Синодом.
Может быть, из‑за подвига новомучеников, из‑за страданий тех, кто страдал до нас и служил Церкви, Господь дарует нам это особое время подлинной свободы для Церкви. Но как мы должны воспользоваться этим временем? Можно, конечно, благодушествовать. Все хорошо — храмы строятся, восстанавливаются, реставрируются, государство помогает, уважение со стороны государственных, общественных структур. И будто действительно — душа, ешь, пей (см. Лк 12:19), все нормально. К чему стремиться? Это неправильный подход. Потому что каждая эпоха, даже самая благоприятная к Церкви, несет в себе нечто, что должно быть под особым вниманием Церкви, ее архипастырей и пастырей. И сегодня этим нечто является общая тенденция, существующая во всем мире, особенно в мире богатом — когда вера без всяких гонений потихоньку вытесняется из жизни людей. Потихонечку: никто не провозглашает гонений, Боже упаси, никто в тюрьмы не сажает, Боже упаси, налогами даже не облагают, да. Но если посмотреть, особенно на Западную Европу, то люди (кстати, здесь присутствуют те, кто знает эту западноевропейскую жизнь) могут видеть, что происходит: храмы становятся пустыми. В лучшем случае там появляются мечети — хоть в Бога верят, молятся. А нередко — рестораны, различного рода увеселительные заведения. И это в христианской европейской стране, странах — не в одной.
Еще раз, почему я это говорю? Не для того, чтобы кого-то осудить — Бог всем судья. Говорю для того, чтобы мы могли отблагодарить Господа за то, что произошло с нашей страной многострадальной и за то, что произошло и происходит с нашей многострадальной Церковью. Для того, чтобы Господь не прогневался в ответ на нашу теплохладность, на лень, недостаточно ревностное пастырское служение, недостаточно мужественное служение. Если всего этого мы не исполняем достойно, то и Господь ведь может милость Свою приклонить в другую сторону и лишить нас этой благости. Дай Бог, чтобы этого не произошло. Но чтобы этого не произошло, трудиться должны совершенно особенно, ни в коем случае не давая себе никаких поблажек. В первую очередь обращаюсь к нашим архипастырям, и к нашим священникам, и особенно к нашим монашествующим, а теперь — даже к нашим приходским молодежным и мирянским активам, которые действительно сегодня играют важную роль в приходских делах.
Итак, празднуя этот замечательный день, торжествуя Православие, мы одновременно радуемся и торжествуем по поводу того, чем окружена сегодня Русская Православная Церковь, в первую очередь благодаря Бога за те возможности, которые сегодня открываются нам для нашей проповеди, для нашего служения, для нашей работы с молодежью и реального взаимодействия со светским обществом.
Желаю всем нам никогда не терять исторической памяти, помнить то, о чем я сегодня сказал, помнить о том, что времена и нравы меняются, помнить, что на Церкви лежит, в первую очередь, огромная ответственность за нравственное состояние народа, не только за тех, кто в храм ходит, — народа. А это значит, что наша проповедь должна выходить за пределы храма. Не обязательно в виде каких-то проповедей на улицах и перекрестках — это, может быть, не всегда даже правильно — а в том смысле, что мы должны взаимодействовать со всеми слоями нашего общества вне нашего богослужения, посещая дома, участвуя в различных светских мероприятиях, особенно участвуя в работе школ — средних школ и высшей школы, для того чтобы слово Церкви было воспринято, особенно новым молодым поколением граждан России.
Перед нами стоят огромные задачи, не меньшие, чем те, с которыми благополучно по воле Божией справилось предыдущее поколение нашего духовенства. И в этот день я особенно хотел бы всех вас, мои дорогие владыки, отцы и братья, призвать к этому дерзновенному, максимально напряженному, исполненному силой и духом, служению Господу Спасителю, Его Церкви, памятуя, что кому дано больше, с того больше и спросится (см. Лк. 12:48). А кому как не нам, архиереям, дано? Дана Господом и сила благодати, и радость совершать торжественные богослужения и быть окруженными верующим народом. За все это мы и должны служить Господу верой и правдой и сделать на этом историческом этапе развития нашего общества и государства все для того, чтобы никогда не повторилась безбожная трагедия и чтобы укреплялась вера православная в людях. Храни вас всех Господь!
