Проповедь после Литургии в храме благоверного князя Александра Невского в Красном Селе г. Санкт-Петербурга

Ваше Высо­ко­прео­свя­щен­ство, вла­ды­ка мит­ро­по­лит! Ува­жа­е­мый Алек­сандр Дмит­ри­е­вич! Доро­гие вла­ды­ки, отцы и братья!

Откро­вен­но ска­жу, что с боль­шим вол­не­ни­ем совер­шал сего­дня Боже­ствен­ную служ­бу в этом хра­ме, где десять лет был насто­я­те­лем мой отец, в самые тяже­лые годы так назы­ва­е­мых хру­щев­ских гоне­ний. Хра­мы закры­ва­лись. Безум­ный пра­ви­тель ска­зал, что к 1980 году в нашей стране будет постро­ен ком­му­низм, и он пока­жет — не очень хоро­шие сло­ва, но при­ве­ду точ­ную цита­ту — «послед­не­го попа по телевизору».

Вот в такой атмо­сфе­ре мы жили. Я учил­ся в шко­ле; все, конеч­но, зна­ли, что я сын свя­щен­ни­ка. Но ребя­та отно­си­лись очень хоро­шо, никто нико­гда не драз­нил, отно­ше­ния были дру­же­ские, вспо­ми­наю и сей­час неко­то­рых маль­чи­ков и дево­чек, кото­рые в моем клас­се учились.

А вот пре­по­да­ва­тель­ни­ца исто­рии была зако­ре­не­лая ате­ист­ка: когда она на меня смот­ре­ла, у нее про­сто дрожь какая-то начи­на­лась. И вот, как сей­час пом­ню, урок исто­рии, посвя­щен­ный эпо­хе Воз­рож­де­ния, Лео­нар­до да Вин­чи — все зна­ют, что это за эпо­ха и какие воз­ни­ка­ли вопро­сы, свя­зан­ные с отно­ше­ни­ем к Церк­ви тогдаш­них интел­лек­ту­а­лов. Я отве­чаю, всё как все­гда, урок, конеч­но, знал. А потом она спра­ши­ва­ет: «Ну да, всё зна­ешь. Ну, а сам ты в Бога веришь?» Класс замер, ведь то была эпо­ха воин­ству­ю­ще­го без­бо­жия. А я сам себе ска­зал так: «От того, как ты сей­час отве­тишь на этот вопрос, будет зави­сеть твоя даль­ней­шая жизнь». И я поду­мал и гово­рю: «Да, верю». Нача­лась исте­ри­ка: «Как такое воз­мож­но?! Гага­рин в кос­мос поле­тел, ника­ко­го Бога нет!», и так далее, и так далее. Но в этот момент я вижу, как через ряды, через пар­ты кто-то пере­да­ет запи­соч­ку. А за пер­вой пар­той сиде­ла девоч­ка, даже фами­лию пом­ню — по фами­лии Рябых. Смеш­ная такая дев­чон­ка с косич­кой, неболь­шо­го роста, и она мне пока­зы­ва­ет: возь­ми запи­соч­ку. Про­тя­ги­ваю руку, беру запи­соч­ку и читаю: «Моло­дец!» Сей­час точ­но ска­жу, как там было напи­са­но: «Моло­дец, Володь­ка, дер­жись!» Вот так класс отре­а­ги­ро­вал на анти­ре­ли­ги­оз­ную пропаганду.

Труд­ное вре­мя, и храм был, конеч­но, не в таком заме­ча­тель­ном состо­я­нии, как сей­час. Ведь ремон­ти­ро­вать его было нель­зя — даже облик хра­ма дол­жен был сви­де­тель­ство­вать о том, что вере пра­во­слав­ной в нашей стране оста­ва­лось очень немно­го до кон­ца. Но тех, кто замыш­лял это безу­мие, уже и «память поги­бе с шумом» (см. Пс. 9:7), а мы с вами в этом заме­ча­тель­ном хра­ме, кото­рый вос­ста­нов­лен так, как я и пред­ста­вить себе не мог. Он был голу­бо­го цве­та, невзрач­ный внут­ри, а сей­час такое вели­ко­ле­пие, за что я хотел бы побла­го­да­рить отца насто­я­те­ля и всех, кто тру­дил­ся над вос­ста­нов­ле­ни­ем это­го храма.

Вот такая исто­рия — исто­рия нашей стра­ны, исто­рия наше­го наро­да, кото­рая не может оста­вить рав­но­душ­ным вни­ма­тель­но­го наблю­да­те­ля. Поче­му? Да пото­му что в этой исто­рии — знак Божи­его при­сут­ствия в жиз­ни наше­го наро­да, знак Божи­его Про­мыс­ла. Все силы тогдаш­ней супер­дер­жа­вы, уже атом­ной дер­жа­вы, были направ­ле­ны на то, что­бы уни­что­жить рели­гию, в первую оче­редь Пра­во­сла­вие. Рабо­та­ли тыся­чи про­па­ган­ди­стов. И что? «Память поги­бе с шумом». А мы с вами молим­ся в хра­ме свя­то­го Алек­сандра Нев­ско­го, том самом, кото­рый был пред­на­зна­чен к закры­тию, а, может быть, даже к сно­су. Всех тех, кто это замыш­лял, народ и не зна­ет; а храм Божий стоит.

Исто­рия нашей жиз­ни, нашей борь­бы в те тяже­лые без­бож­ные вре­ме­на сви­де­тель­ству­ет, еще и еще раз, о том, что невоз­мож­но идти про­тив Бога. Что тогда пред­став­ля­ла собой наша Цер­ковь? Людей обра­зо­ван­ных не допус­ка­ли даже к при­е­му в семи­на­рии. Духо­вен­ство было рев­ност­ным, но уро­вень обра­зо­ва­ния был недо­ста­точ­но высо­кий, не такой, как сей­час. И всем без­бож­ни­кам каза­лось: еще немно­го, и все закон­чит­ся, все пред­рас­суд­ки уйдут, вот и постро­им свет­лое буду­щее. Еще раз хочу ска­зать: ни одно­го из этих меч­та­те­лей нет в живых, и «память их поги­бе с шумом», а мы с вами празд­ну­ем сего­дняш­ний день в этом хра­ме, намно­го пере­жив­шем сво­их гонителей.

Хотел бы поже­лать вла­ды­ке мит­ро­по­ли­ту, отцу насто­я­те­лю, всем, кто слу­жит в этом хра­ме, помо­щи Божи­ей. Вспо­ми­най­те о том, что я сего­дня рас­ска­зал, пото­му что вы наслед­ни­ки той эпо­хи, но слу­жи­те уже в совер­шен­но иных усло­ви­ях, сквозь кото­рые невоз­мож­но даже раз­гля­деть весь тот кош­мар, всё то уни­же­ние, всё то тер­за­ние нашей Церк­ви, через кото­рые она про­шла в 60‑е годы.

А хра­мы Божии сто­ят, и вот, вой­дя сего­дня в эти сте­ны, уви­дев кра­со­ту вос­ста­нов­лен­но­го инте­рье­ра, я вспом­нил все то, что я пере­жил здесь, в Крас­ном Селе, в годы без­бо­жия. Если бы в то вре­мя пока­зать людям эту кар­тин­ку: «Вот таким будет храм в Крас­ном Селе, вот столь­ко будет наро­ду, столь­ко моло­де­жи, интел­ли­гент­ных, обра­зо­ван­ных людей» — что бы они ска­за­ли? Ведь не дано так вос­хи­тить исто­рию и про­рвать­ся мыс­лью сквозь деся­ти­ле­тия — толь­ко, может быть, в надеж­дах и молит­вах. Поэто­му для меня, еще и еще раз хочу ска­зать, сего­дняш­нее уча­стие в бого­слу­же­нии вме­сте с вами, мои доро­гие вла­ды­ки, отцы и бра­тья, — это осо­бое событие.

Хотел бы поже­лать вла­ды­ке мит­ро­по­ли­ту, Прео­свя­щен­ным, кото­рые тру­дят­ся в Ленин­град­ской мит­ро­по­лии, кли­ру это­го хра­ма помо­щи Божи­ей в слу­же­нии. А посколь­ку мало кто зна­ет то, о чем я сего­дня рас­ска­зал, очень полез­но вре­мя от вре­ме­ни вспо­ми­нать тако­го рода рас­ска­зы и бла­го­да­рить Гос­по­да за то, что Он сми­ло­сти­вил­ся над стра­ной нашей. Ну, мож­но ли себе пред­ста­вить: без­бож­ный гони­тель Хру­щев, кото­рый замыш­лял за несколь­ко лет уни­что­жить Цер­ковь, — и нынеш­ний пра­во­слав­ный Пре­зи­дент Вла­ди­мир Вла­ди­ми­ро­вич Путин! Ска­зать бы об этом Хру­ще­ву — навер­ное, раз­рыв серд­ца бы про­изо­шел, понять бы ниче­го не смог, ведь голо­ва-то, про­сти­те, дур­ная, что уж там гово­рить. Если ком­му­низм хотел за два­дцать лет постро­ить — явно дур­ная голо­ва. Вот такие колос­саль­ные пере­ме­ны про­изо­шли в стране нашей, в Церк­ви нашей и здесь, в Крас­ном Селе.

Еще раз хотел бы побла­го­да­рить вла­ды­ку Вар­со­но­фия, всех, кто тру­дит­ся в этом хра­ме, и побла­го­да­рить вас, мои доро­гие бра­тья и сест­ры, за хра­не­ние веры пра­во­слав­ной. Наш долг, долг наше­го поко­ле­ния, живу­ще­го в такое бла­го­при­ят­ное вре­мя, — не про­сто сохра­нить веру, но и пере­дать ее нашим детям и вну­кам. Это долг пап и мам, это долг бабу­шек и деду­шек. Ведь Гос­подь на Страш­ном Суде в первую оче­редь спро­сит: «Если кто-то из тво­их детей и вну­ков ушел из Церк­ви, если кто-то из них стал без­бож­ни­ком, — что же ты делал? Что ты гово­рил? Как ты Мне послу­жил на сво­ем месте?» Поэто­му пра­во­слав­ное вос­пи­та­ние явля­ет­ся непре­мен­ным усло­ви­ем бла­го­по­лу­чия семей в этой жиз­ни и спа­се­ния души в жиз­ни вечной.

Да хра­нит Гос­подь Оте­че­ство наше и сей град, с кото­рым у меня свя­за­но так мно­го и в памя­ти моей, и в опы­те моей жиз­ни. И дай Бог, что­бы и даль­ше раз­ви­ва­лась цер­ков­ная жизнь, укреп­ля­лись бла­го­че­стие и вера в нашем народе.

В память о сво­ем посе­ще­нии я бы хотел пода­рить это­му хра­му Смо­лен­скую ико­ну Божи­ей Мате­ри. Поче­му Смо­лен­скую? А пото­му что после Ленин­гра­да, Санкт-Петер­бур­га, меня отпра­ви­ли в Смо­ленск. Я был непо­слуш­ным и не вызы­вал дове­рия у тогдаш­них вла­стей, поэто­му из Петер­бур­га, где я родил­ся, учил­ся, окон­чил ака­де­мию, стал ее рек­то­ром, я в одно­ча­сье был отправ­лен в Смо­ленск — самую бед­ную в то вре­мя епархию.

Рас­ска­жу еще эпи­зод, о кото­ром сто­ит знать. Пер­вая ночь в Смо­лен­ске, зеле­ный домик в сади­ке, и сто­рож заме­ча­тель­ный, свя­той жиз­ни чело­век, мне гово­рит: «Вла­ды­ка, мы тебе посте­ли­ли на вто­ром эта­же, можешь там спать». Я зашел, внут­ри всё покра­ше­но, всё акку­рат­но. Лег, засы­паю и думаю: «Ну кто же кош­ку-то запу­стил? Так спать хочет­ся, а кош­ка пры­га­ет. Но если сей­час вста­ну и буду ее про­го­нять — точ­но не засну». Нако­нец, заснул. Про­сы­па­юсь утром и гово­рю сто­ро­жу: «Нико­лай Ива­но­вич, а кош­ку-то зачем запу­сти­ли?» А он в ответ: «Вла­ды­ка, это не кош­ка — это кры­са». Вот с это­го нача­лось, после Ленин­гра­да тогдаш­не­го, мое слу­же­ние в Смо­лен­ске. Но надо было через всё это прой­ти, что­бы узнать рус­скую глу­бин­ку, почув­ство­вать скорбь наше­го наро­да, почув­ство­вать его стрем­ле­ние к вере пра­во­слав­ной — всё то, что мне очень помог­ло и помо­га­ет сей­час в моем Пат­ри­ар­шем служении.

Еще и еще раз хочу ска­зать, что Крас­ное Село и этот храм — осо­бый этап в моей жиз­ни и жиз­ни моих роди­те­лей. Поэто­му с осо­бым чув­ством я совер­шал сего­дня бого­слу­же­ние, и раду­юсь тому, как вас сего­дня мно­го, и тому, какой народ сто­ит в хра­ме. Конеч­но, и ста­руш­ки есть, но с пер­во­го взгля­да даже и не уви­дишь; но они тоже нам очень нуж­ны, пото­му что бабуш­ки — это вели­кая сила вос­пи­та­ния детей и внуков.

Еще раз, мои доро­гие, сер­деч­но поздрав­ляю с празд­ни­ком и бла­го­да­рю всех за общие молит­вы. Поз­во­лил себе поде­лить­ся с вами вос­по­ми­на­ни­я­ми, что­бы еще и еще раз под­черк­нуть. что Цер­ковь наша, прой­дя через тяже­лей­шие испы­та­ния ате­из­мом, сего­дня ста­ла силь­ной настоль­ко, что в наше вре­мя, свя­зан­ное с осо­бым эта­пом науч­но-тех­ни­че­ско­го раз­ви­тия чело­ве­че­ской циви­ли­за­ции, она спо­соб­на нести свое сло­во наше­му наро­ду, укреп­ляя его в пра­во­слав­ной вере. Что все мы видим и за что Бога бла­го­да­рим — начи­ная с наше­го пра­во­слав­но­го Пре­зи­ден­та и кон­чая про­сты­ми людь­ми, кото­рые напол­ня­ют наши хра­мы так же, как они напол­ня­лись в страш­ное без­бож­ное время.

Всех вас бла­го­да­рю за вашу вер­ность Церк­ви. Хра­ни Гос­подь при­ход наш в сем свя­том месте и всех вас в доб­ром здра­вии, духов­ной силе и крепости.